У последней черты

Валентина Павлова: «За время болезни никакого медикаментозного лечения конкретно по этим болезням я не принимала.
Только Бог силен в увядающем, стареющем организме наводит порядок, потому что Он - Начальник жизни, Врач моей души тела».

Семья Соколовых: «У годовалой приемной дочери был гепатит С. Но за нее молились верующие Богу люди, молилась святая церковь Живого Бога. Перед операцией в Ижевске была сдана кровь на все виды гепатитов. Все анализы отрицательны. В Томске врачи удивились тому, что никакое лечениене не проводилось, а анализы все отрицательные. Взяли повторный анализ, который тоже оказался отрицательным. Меня спросили, как я могу это объяснить. Я ответила: «Мы молили Живого Бога, об ее исцелении, и Он ответил».

Адель: «В 17 лет меня поставили в группировке главным по «силовому воздействию на людей» — наказывать тех, кто не хотел жить по нашим правилам. В моём подчинении оказалось ещё пятьдесят парней, таких же озлобленных и мстящих. У нас не было никакой материальной заинтересованности в нашем «ремесле», мы просто хотели крови и жестокости. Нас вызывали, и мы ездили по стране, калечили тела, приносили горе и слезы в семьи».

Максим: «Сначала был спорт, затем на первом месте воцарилась идея обогащения, и я прочно встал на путь беззакония… Придя в церковь, я вдруг через короткий промежуток однозначно понял: или я остаюсь здесь, или меня не будет на этой земле…»

Дмитрий Деньщиков: «Моими богами были спорт и деньги… В те дни я особенно упивался грехом… Когда я слышал о Боге, в голове была одна мысль: ты еще молодой, до смерти еще далеко. Но действительно ли мы далеко от смерти? До нее, оказывается, был только один шаг…»

Анна Маркова: «Единственным выходом, чтобы успокоиться, для меня стала выпивка в компании таких же, как я. Хмельное веселье привело к тому, что муж стал бить меня. Я чувствовала, что меня загнали в угол, я совсем лишилась покоя, меня стали преследовать мысли о самоубийстве... Теперь много лет спустя я служу дьякониссой в своей сельской церкви».

Александр Захаров: «Туча сгущалась, специалисты высказывали мнения: могу остаться бездетным, да что бездетным, в диспансере ощущалась близость смерти. Передо мной умер молодой человек двадцати одного года. В голове возник вопиющий вопрос: что делать? Для чего все это? Я ощутил леденящий душу страх и стал усиленно размышлять о перипетиях жизни. Ну почему мне так не везет?»

Рустам Салихов: «Было всё: и тюрьмы, и реанимации, и наркологический диспансер, но ничто это не помогало мне избавиться от моей зависимости. Я завидовал тем, кто умирал от передозировки — считал, что они легко отделались. Каждый день просыпался в ужасе, что предстоит ещё один день в ломках, безденежье, унижении и страшном конфликте с самим собой».

Лариса: «После аварии меня привезли в больницу Воткинска, поскольку авария была на территории Воткинского района. Родные сразу хотели меня перевезти в Ижевскую больницу, но воткинские врачи неделю в этом отказывали, говорили, что не стоит меня возить никуда, поскольку пациент, то есть я, все равно умрет».